Мужчина ее мечты - Страница 26


К оглавлению

26

Не помню как, но нам удалось ненадолго сбежать на балкон. Было уже темно, и мы рассматривали созвездия. Он показывал мне Кассиопею, и я не решалась признаться, что и сама прекрасно знаю, где она находится: мне было необыкновенно хорошо стоять с ним рядом, плечом к плечу, и острое чувство блаженства пронизывало меня с головы до ног.

Кстати, именно в тот вечер я впервые ощутила то, что можно назвать блаженством, а до этого только читала о чем-то подобном. В какой-то неуловимый миг мы придвинулись еще ближе — и весьма опрометчиво, потому что в следующую секунду нас буквально бросило друг к другу и мы стали целоваться как сумасшедшие. Или, вернее, как люди, которые прожили вместе долгую и счастливую жизнь, а теперь вынуждены расставаться навсегда.

У него был тонкий рот и твердые сладковатые губы. И это незабываемо. А потом, оторвавшись на мгновение от такого волшебного занятия (какая-то доля благоразумия у нас еще оставалась), мы проговорили отчаянно и одновременно:

— Только не исчезай!

С тех пор мы постоянно думали и говорили одно и то же. И Жорж был единственным человеком в моей жизни, которому мне никогда и ничего не приходилось объяснять и доказывать. А я — в его жизни. Мы понимали друг друга сперва с полуслова, а затем и с полувзгляда. Вот так и началась моя первая любовь.

К слову: в любовь с первого взгляда я по-прежнему не верю…

* * *

У Жоржа была странная работа: иногда он мог две-три недели подряд проводить вместе со мной; иногда исчезал на неделю-полторы; иногда только звонил, объясняя, что выкроить свободной минутки, чтобы увидеться, не в состоянии. Это же какая-то сумасшедшая жизнь, но я никогда не жаловалась.

Вероятно, дело в том, что я устроена не совсем обычным образом и обычные проблемы меня мало волновали тогда, мало волнуют и сейчас. Думаю, Жорж поначалу влюбился в меня, потому что я была молода и хороша собой, как и всякое юное создание, и уже потом, спустя долгое время, полюбил по-настоящему. Скорее всего сперва он и не собирался бросать семью — это уж после все получилось так, как мы и предполагать не могли.

Когда меня спрашивают, что я считаю ценным человеческим качеством, то помимо мудрости, доброты и терпения я всегда называю умение радоваться жизни, тому, что она дает. Я была так невероятно рада своей встрече с Жоржем, считала это таким удивительным подарком судьбы, что никогда не задавала ему лишних вопросов (да и вообще вопросов задавала так мало, что можно считать — не делала этого вовсе) и никогда не жаловалась на недостаток внимания с его стороны. На самом деле я постоянно ощущала, что он меня любит. И дело тут не в цветах, конфетах и самых разных маленьких и смешных или дорогих и ценных подарках, которыми он засыпал меня в течение многих лет. Просто этот жесткий и уверенный в себе человек окружил меня атмосферой такой нежности, что я чувствовала себя живущей на какой-то отдельной планете. Я была постоянно счастлива.

Мои многочисленные приятельницы (а у кого их не было в избытке в девятнадцать лет?) не знали, с кем я встречаюсь, но довольно быстро разобрались в том, что я не могу влиять на распорядок жизни любимого человека.

— Тебя это не возмущает? — удивлялись они. — Да выскажи ты ему наконец свои претензии. Пусть поступает с тобой как с человеком. Он что, на работе собирается жениться?

«Бедные девочки, — думала я. — Что они понимают в жизни?»

— Когда он разведется? — уныло бубнили они, искренне желая мне добра. — Вот увидишь, он тобой наиграется и бросит — не ты первая, не ты последняя. А если еще и ребенок будет? Ты в состоянии рассуждать здраво?

Они напрасно волновались, здраво рассуждать я умела всегда, даже в самые восхитительные и сладкие минуты своей жизни. Это мой существенный недостаток, потому что я никогда не умела с головой уйти в переживания и полностью забыть себя. И, рассудив здраво, я пришла к выводу, что окружающие правы: с этим надо что-то делать, и как можно быстрее.

В результате у меня не осталось приятельниц. Да они мне стали и не нужны. Жорж заменил мне и друзей, и подруг. Меня восхищало в нем все и устраивало тоже все. Не помню, чтобы я когда-нибудь выразила свое недовольство его словами или поступками. Да и на что я могла жаловаться, если видела, что любую свободную минуту он рвется провести со мной.

В день своего рождения — а ему исполнился тогда пятьдесят один год — Жорж принял одно из самых серьезных решений в своей жизни. Он оставил жену, согласился на давно предлагаемое повышение по службе, и мы переехали жить в небольшую уютную квартирку в районе Садового кольца, купленную им годом раньше специально для нас. Господи! Какое же это было счастливое время.

* * *

— Смятение опасно для любого человека, — тихо сказал Шу, разглядывая своего ученика. — Для тебя оно смертельно. Эта женщина внесла смятение в твою душу. Оставь ее, пока она не погубила тебя.

— Ты прав только в одном, учитель, — улыбнулся Даос. — Я действительно изменяюсь каждую минуту, которую провожу вместе с ней. Но это не смятение, а нечто иное. И ты не можешь просить меня оставить Нику.

— Я могу не только просить, но и требовать. — Голос китайца напрягся и зазвенел.

— Что угодно, только не это.

— Ты изменяешь своему предназначению, — печально молвил Шу. — Я не могу доказать тебе то, что можно только почувствовать. Как доказать человеку, что вода мокрая, если он не знает, что это такое? Я могу лишь сокрушаться о том, что случится с тобой, мальчик мой.

— Ты слишком суров к ней, — примирительно произнес Володя. — Ты просто не видел ее и не знаешь, какая она хорошая. Да, ты прав — мне придется решать, как поступать дальше. Но сейчас не заставляй меня делать выбор, оставь мне несколько дней чистого счастья. А там, как знать, может, я и уйду от нее навсегда; но пусть у меня останутся нежные воспоминания.

26