Мужчина ее мечты - Страница 2


К оглавлению

2

Признаюсь сразу: розовый «слоник» очаровал меня настолько, что я проводила его долгим тоскующим взглядом. Не мне, а стокилограммовому дундуку с девятого этажа сиживать на нем долгими вечерами, невольно приобщаясь к высокому, — и где же, спрашиваю я вас, справедливость?

Когда я вернулась с небес на землю, то Аристотель Петрович уже прощался, а вот ступенек на десять ниже, на крохотной площадке между двумя пролетами, стоял и совершенно неприлично пялился на нас какой-то неприятный типус. И мало того что сам был противен (совершенно субъективно, конечно, лицо-то как лицо, ничего особенного), но еще и знаком до отвращения, а это странно, ибо он происходил как раз из тех блеклых людей, которых никогда не запомнишь. Эдакий усредненный эталон гуманоида — типичного представителя своей расы, по каковой причине их постоянно путают с другими типичными представителями. Именно их и рисуют на плакатах: «А ты отнес свои деньги в сберкассу?!!» С одной стороны — что мне за дело до этого типа? Стоит и стоит себе, к тому же рабочие во главе с неутомимым созидателем ремонтного хаоса сновали туда и сюда — и он вполне мог быть одним из них. А то, что смотрит не отрываясь… Ну, не он первый. И все-таки что-то странное было в этом человеке, что-то непривычное.

Это уже много после я поняла, что смотрел он таким внимательным и долгим взглядом вовсе не на меня…

А тогда отчаянно затрезвонил телефон, и гудки оказались длиннющие, с крохотными паузами. Междугородные звонки врывались в мою жизнь крайне редко, а точнее — никогда. Не было у меня знакомых в других городах. Но телефон надрывался, и кто-то на другом конце провода совершенно не собирался вешать трубку, словно уверенный, что я отвечу. Я устремилась было к аппарату, но тут из ванной раздался нежный звук, более всего напоминающий журчание весеннего прозрачного ручейка. А потом и сам ручеек, правда не такой уж и прозрачный и вовсе не весенний, весело хлынул мне под ноги из-под плотно закрытой двери, и тут уж мне стало не до звонка и не до конверта.

Сосед сверху приложил максимум усилий к тому, чтобы мы о нем долго помнили. В моей ванной с потолка через неведомо откуда взявшуюся дыру струился довольно приличный водопадик, и мне захотелось на мгновение пускать экскурсии: единственный частный водопад в двухкомнатной квартире! — завлекательно звучит. Но через пару минут выяснилось, что я отнюдь не монополист: уже бежали взволнованные соседи с нижних этажей, уже раздавался на лестничной клетке тот самый ропот возмущенной толпы, коего так боятся монархи. Когда я разъяренной пулей вылетала из квартиры, странный человек как раз спускался вниз. И тем самым резко контрастировал с остальными, рвущимися наверх. Но было не до него.

День выдался целиком безумный: пришлось побегать с ведрами, тряпками и спасенными вещами. Сушить и вытряхивать, развешивать на балконе и изыскивать скрытые резервы свободного пространства. Потом — наводить порядок в квартире, напоминающей лужок, с которого только что спала вода, договариваться с рабочими и сотрудниками ЖЭКа. Я не говорю уже о бурном общении с любимыми соседями.

Вполне естественно, что в этой суматохе я напрочь забыла о злополучном конверте. А когда вспомнила, дней пять или шесть спустя, то не смогла его отыскать. И даже допускала мысль, что выбросила его в куче пострадавших от воды бумаг — все могло статься. Эта утрата меня сильно не обеспокоила: в самом деле, разве можно что-то серьезное прислать в таком коричневом чудовище? Тем более что письмо наверняка было неофициальное, ведь любое учреждение обязательно ставит на конверте невероятное количество штампов и штампиков, а я помнила, что ничего подобного не наблюдалось. Еще могу с уверенностью сказать, что послание было увесистым, многостраничным. Но и это ни о чем не говорит.

Поразмыслив и так и эдак, я решила, что это чей-то розыгрыш, не удавшийся по причине стихийного бедствия, и совесть моя окончательно успокоилась.

Через неделю мне пришлось отправиться по делам в Закарпатье.

Была весна, и солнце там сияло и грело вовсю, а низкорослые каштаны уже начали цвести безумным розовым цветом, и воздух казался сладким. Бойкая толпа оголодавших за зиму голавлей, размахивая плавниками, дралась под мостом за семечки и крошки, вспенивая в пышную коктейльную шапку зеленоватую воду Ужа. И под табличкой: «Рыбная ловля запрещена» — скромно пристраивались заядлые рыбаки в цветастых сатиновых трусах, с бамбуковыми удочками наперевес. А в знаменитом кафе «Под Ужом», более известном в миру как «Под гадом», бойко торговали свежим, пенящимся пльзеньским пивом из мятых жестяных бочек, и аромат шашлыков искусительно витал над городом… И даже в обычной пельменной внезапно появились в меню кнедлики с грибами и картофельным пюре, которые так хороши с любым пивом, но и с портвейном неплохи, и с любым приличным белым вином. Отчетливое счастье — выйти поутру из гостиницы и спуститься по кривой узкой улочке, зажатой меж пузатых особнячков, увитых плющом и виноградом и похожих скорее на сказочные домики; успеть только-только к открытию, когда официантки добры и приветливы, а блюда свежи и горячи; и знать, что впереди еще целый день — солнечный и прелестный. И будут новые люди, новые знакомства, и можно никуда не торопиться, ибо жизнь в Ужгороде течет по иным законам, чем в столице, и время тоже другое. Знатоки и любители собирались вокруг высоких столиков маленькими группками и смаковали божественное кушанье, изредка перекидываясь многозначительными репликами по поводу новостей в литературе и искусстве. Новости сводились обычно к утверждению, что никто не написал ничего лучше «Мастера и Маргариты» и не снял ничего значимее «8 1/2». И почему-то никто не удивлялся, когда один из посетителей открывал футляр со скрипкой и начинал играть пронзительно-щемящее… Это я к тому, что задержалась в Закарпатье так долго, как только смогла. Единственное событие омрачило мое пребывание в Ужгороде: на одной из узеньких крутых улочек, весело сбегающих с горы мимо увитых виноградом особнячков, я заметила смутно знакомого человека. Он промелькнул и исчез за поворотом так быстро, что я даже не успела вспомнить, где могла его видеть раньше. Впрочем, в таком маленьком городе, как Ужгород, быстро начинаешь узнавать всех в лицо — и не станешь же бегать за каждым, чтобы уточнить первое впечатление. Особенно если оно не совсем приятное. Однако что-то мешало окончательно отделаться от мыслей о незнакомце. И не то чтобы я думала о нем день и ночь, но придирчивая ревизия обнаруживала-таки червячка сомнения, упоенно грызущего меня изнутри.

2